Entry tags:

Джорданвилль

Про о. Иннокентия (+1983)
Был у нас в Джорданвилле пасечник иеродьякон Иннокентий. Из оренбургских казаков (как-то мне показал свою казачью форму с кинжалом, так с ней и не растался). У него была седеющая, нечесанная борода, детские глаза и детский румянец - симпатяга.

Большую часть своей жизни прожил в Харбине (Китае), там принял дьяконство. В Китае у него тоже была пасека. После прихода к власти Мао, уехал в Австралию, а уже оттуда в Джорданвилль, где в 1965 принял постриг. Митроп. Филарет, когда гостил в монастыре, любил с ним пообщаться, вспомнить харбинское прошлое.
Душа был человек. Все это чувствовали, даже пчелы. Как-то о. N, страдающий депрессией, пошел к архим. А. утешиться, а тот ему без обиняков: "тебя бес мучает". Легче, говорит, от этого не стало. Зашел к о. Иннокентию, посидели, поговорили о пустяках житейских и сразу отпустило, просто теплом своим отогрел.
О. Иннокентий был из неординарно подвизающихся. Т.е. делал это по любви, а не по чину, долгу или навыку. Ночи простаивал в молитве у себя в келли, как не зайдешь, стоит полусогнувшись с молитвословом или четками в трясущихся руках, с внутренней неизменной улыбкой. Из храма уходил последним, был он еклисиархом - тушил и зажигал лампады и подолгу простаивал у разных икон, отчего ноги у него были опухшие и еле двигались. Как-то тоже задержался в храме, вышли мы с ним вместе, темно, морозец, говорю: "Пойдем домой?" А он: "Да, да, только с ребятами попрощаюсь". И своей спотыкающейся походкой посеменил на кладбище к покойной братии на получасовое прощание. Вне храма четки у него обычно висели на шее, как бусы, иногда залезали в суп. С Левушкой у них было понимание. Помню, сидели на рабочей трапезной. Левушка вдруг жалобно: "Нам так не хватает ослика!" О. Иннокентий сразу оживился: "да, да, ослика бы, а то езжу на этом драндулете, с ним и не поговоришь, а с осликом побеседовать можно". Ездил он на пасеку на облупившейся допотопной стригательной машине, с которой сняли косилку: "Попроси владыку Лавра, чтоб благословил ослика купить". Тут и Владыка легок на помине. Догоняю его на лестнице: "Владыка, говорят, ослика бы нам". - "У нас и своих хватает", задорным прищуром одарил меня Владыка, и дальше пошагал...
На пасеке с ним работать было одно удовльствие, работой не загружал, и неизменно угощал медом, харбино-сибирскими байками, ну и теплом своим обильным.
После пары лет собирания материалов о новомучениках, напали на меня как-то помыслы - а как бы я себя повел на их месте? Поделился с о. Иннокентием своими сомнениями: "а вдруг не выдержал бы?". Он на меня посмотрел с возмущенным удивлением: "Да ты что?! За Господа пострадать - это ж счастье!" И столько в его словах было простой веры, что сомнения как-то и забылись. Пример живой веры - куда лучше многих книг может все расставить на свои места.
У него был снегоход, ох и любили же мы с ним на нем мчаться по делам пчелиным )) Где-то была фотография - я управляю, а он стоит сзади салазок довольный (кабы знал тогда сколько еще потом придется таким макаром с салазками на Аляске носиться).
Служил он интересно, начинал ектению громко, уверено, а к концу фразы батарейки совсем садились, скорость и звук сходили на нет, и уже с трудом можно было понять о чем речь, затем наберет воздуха и вновь громко и вдохновительно взбирался на горку, и опять оттуда вниз по наклонной.., а к концу жизни совсем перешел на пчелиное наречие, простым смертным уже трудно было его понимать, что-то жужжал себе в спутанную бороду и руками тряс в такт мысли, как пчелки крылышками при охлаждении. Пчелы его не трогали. Запутается одинокая в бороде, он ее освободит, что-то ласковое прожжужит и выпустит. Работал почти всегда без сетки. Раз, помню, на Светлой вышли иподьяконы с дикириями и трикириями, украшенными цветами, на крестный ход, и тут на цветы налетели голодные после зимы пчелы, дикирий и трикирий сразу же сплавили о. Иннокентию вмесьте с его подопечными:

From Jordanville

К концу жизни у него начались серьезные бесовские страхования. Пару раз находили у себя в келли побитым. "Ребята, говорит, приходили ночью". Народ у нас тогда был мирный, никому бы даже и в голову такое не пришло, и из соседей по келли тоже никто ничего не слышал, несмотря на тонкие перегородки. Один раз нашли его засунутым вниз головой в самом углу его захламленной келлии, между шкафом и ведрами из-под меда и всякой всячины. С трудом оттуда выволокли. Сам он даже при большом желании не забрался бы туда таким макаром. Еле отдышался. Спрашиваю: "что случилось?" "Да, вот, ребята приходили...". В тот день воспользовавшись этим случаем мы с Митькой болгарином решили вычистить его келлию, серьезное было занятие, все грязное белье он просто запихивал под кровать, так что спресовано оно там было до нельзя, пол дня вычищали и выбрасывали разный хлам.
В храме он последние годы обычно сидел на пустующих хорах, где скрывались все любители неразвлекаемой молитвы ), вытянув на стул свои больные ноги. Раз, помню, на малом входе клир и клирошане какофонично расшумелись больше обычного, хор гремел казачьими глотками: "Достоин еси..", одновременно громогланый протодьякон старался перекричать всех стихом, и многочисленное духовенство в алтаре не уступало им со "Свете ТИХИЙ..". О. Иннокентий встал и утешительно так, обратившись к нам, пролепетал: "Ничего, ничего, ребята, с нами Бог!"
Когда хоронили, то на гроб слетелись пчелы провожать его (хоть сюжет и житийный, но факт).
Как-то говорю: "Отче, ты когда туда пойдешь, молись обо мне". - "А если ты первым, то ты, договорились?!" Вот и уговорил себе там молитвенника.

From Jordanville

После Причастия читает благодарственные молитвы (все ребята дети протоиереев)

From Jordanville

У Преп. Серафима