Category: производство

sobak

(no subject)

Последнее время к Коле из хосписа приезжала Кэрон, привозила лекарства, мыла ему голову прямо в кровати, вычищала рану. Она и с Анной помогала. Уже в летах, полная, розовощекая, уравновешенная, все делает не спеша, с юмором. Выросла на молочной ферме в Орегоне, с дровянной печкой, колодцем и без эллектричества, что для деревенской Америки 60-х было не редкость. Прямая, но деликатная. Ценные качества в работе с умирающими.

Такую историю рассказала.

Одна старушка с ней поделилась, что боится умирать. Кэрон попыталась помочь:
- А что вас пугает?
- Боюсь в Рай попасть!..
- Ничего себе, мне бы ваши проблемы! А чем он страшен?
- Не хочу там с мужем встречаться.
- Вы уверены, что он там?
- Конечно, он всегда строго следовал букве Закона, не может не быть...
Керон (католичка), как могла, объяснила, что не буква спасает...
Похоже, говорит, что утешила - обнадежила старушку.
sobak

По поводу и без повода

У кого что, а у нас в Щербинке был пионерлагерь, куда ежегодно ссылался на все три смены в течение добрых 7 лет. C одного боку его обимала коренастая дубовая роща: с поддубовиками, ромашками, колокольчиками, зверобоем, лимонницами, капустницами, и высоченным, как тогда казалось, каменным забором, скрывавшим остатки помещичьей усадьбы; а с другого, за речкой переплюйкой, стройная березовая: с коровьими минами разной свежести, парнокопытными тропинками и придорожным запретным карьером, манившим к себе сквозь белостволые просветы (втихаря бегали туда купаться вдоволь и без надзора). Между усадьбой и корпусами плотной стеной рос орешник, из его гибких веток делали шалаши, лукистрелы, свистки, дротики и удочки, а в августе, когда орехи под зелеными чепчиками покрывались загаром, и их ватное нутро превращалось в самое оно, мы превращались в мартышек.
От лагеря до Щербинки минут 30 ходьбы, - мимо кладбища, с зазывающими помянуть напоминавшимися, молочной фермы с парным на любителя, и "не действующей", но хорошо сохранившейся церкви (впоследствие, когда читал о каком-то деревенском храме перед мысленным взором неизменно всплывала она). В Щербинку совершали культпоход на штамповочную фабрику за доделанными и недоделанными значками, и кисточную, где счастливчиков одаривали беличьими хвостами.
Играли в зарницу по три дня сряду. Из близлежащей воинской части десантники вертолетом привозили дымовые шашки, противогазы и проч. ребячьи радости. Весь лагерь разделялся на синих и красных, побеждали обретшие вражий флаг, а если не находили, то насрывавшие больше всего вражиих погон, если лишался одного - раненный, двух - смерть позорная и скушная до конца игры. Лагерь 3 дня гудел, вожатые как-то молодели и субординация бледнела. Восторженных пересказов своих подвигов потом хватало до конца смены.
Смотрели кино с кинщиком под треск киноаппарата, в луче которого любили танцевать ленивые пылинки, ловили бычков в лагерном пруду на орешниковые удочки с пробковыми поплавками, сушили из них насквозь просоленную таранку, нанизывали землянику на травинку, плевались незрелыми ягодами через горькие борщевики, в последнюю ночь 3-й смены ритуально залезали в девчачий корпус и мазали мирно спящих дивчин зубной пастой, крутили самокрутки из газет и прошлогодних листьев, топтались парами под аккордеон на залитом асфальтом пяточке, тщательно стараясь не наступить на чужие сандали, читали под простыней в тихий час, за что порой приходилось делать энные присядания с подушкой в вытянутых по струнке дрожащих руках, переливали воду из стакана в стакан над ухом спящего собрата... И многому другому научила Щербинка, что не страшно пригодилось в жизни...